Об объективизме

И. А. Гончаров, версия 0.2: опубликован роман «Обыкновенная история» (1844—1847), выход которого поставил 35-летнего автора в один ряд с Пушкиным, Лермонтовым и Гоголем.

Пока готовил заглавную страницу, прочитал кучу критики. Все хвалят художественное мастерство, но расходятся в оценке идеи. Много споров о том, за кого болеет автор — за дядю или за племянника? Одобряет он обуржуазивание молодого Адуева или, напротив, относится к этому неодобрительно-сатирически? Часто встречающийся мотив (даже в академических примечаниях к первому тому!) — «хотел сказать одно, а получилось другое».

Писарев прямо обвиняет Гончарова в «объективизме» и «отсутствии собственного мнения», в чем полвека спустя будут будут обвинять Чехова (используя близкие по смыслу термины: «безыдейность», «протоколизм», «фотографизм»). Пишет смешно, цитата:

«Обыкновенная история» говорит нам: вот что делается из молодого человека под влиянием нашей петербургской жизни. Ну, что же такое? спрашивает читатель. Что, она его формирует или портит? Что, она сама хороша или дурна? — На второй вопрос Гончаров отвечает так: петербургская жизнь вот какая, и описывает наружность этой жизни, тщательно избегая каких бы то ни было отношений к этой наружности. Положим, у вас спрашивают, хороша ли такая-то женщина? Вы отвечаете: — нос у нее такой-то длины и такой-то ширины, рот такой-то величины, зубов столько-то, такого-то цвета глаза, столько-то линий в длину и столько-то в разрезе, цвет их такой-то и т. д. Согласитесь, что из подобного беспристрастного описания не вынесешь сколько-нибудь целостного понятия о характере физиономии, каким бы увлекательным языком ни были записаны эти статистические данные. Точно так же описание петербургского житья-бытья у Гончарова выходит неярким потому, что автор решительно не хочет выразить своего мнения, своего взгляда на вещи.

Но объективизм, по Писареву — прямая дорога к реакционности, понимаемой как примирение с несовершенством жизни и социального устройства, и никакие «с одной стороны, с другой стороны» дело не спасают. Еще цитата:

Условия удобоотражаемости изменяются с годами; что было неудобно лет десять тому назад, то сделалось удобным и общепринятым теперь. Вследствие этих изменений в воздухе времени изменилось и направление г. Гончарова. Его «Обыкновенная история», за исключением последних страниц, которые как-то не вяжутся с целым и как будто приклеены чужою рукою, говорит довольно прямо, хоть и очень осторожно: «Эх, молодые люди, протестанты жизни, бросьте вы ваши стремления в даль, к усовершенствованиям, к лучшему порядку вещей! — все это пустяки, фантазерство! — Наденьте вицмундиры, вооружитесь хорошо очиненными перьями, покорностью и терпением, молчите, когда вас не спрашивают, говорите, когда прикажут и что прикажут, скрипите перьями, не спрашивая, о чем и для чего вы пишете, — и тогда, поверьте мне, все будут вами довольны, и вы сами будете довольны всем и всеми».

Сам же Гончаров впоследствии настаивал, что «Обыкновенная история» — первый эпизод трилогии, описывающий «старую жизнь». Соответственно, «Обломов» — про «сон» (как-то, очевидно, связанный со «старой жизнью»), а «Обрыв» — про «пробуждение» (как диалектический переход сна в свою противоположность, как сказал бы Маркс и Энгельс). Взятые же вместе, эти три романа отражают «как в капле воды», три эпохи или периода русской жизни. Гончаров сожалел, что «не поставил сам точек над i» и что приходится объяснять читателям свой замысел и истолковывать самого себя.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий