“Иностранный агент”: семантический анализ термина

Обладая парой из слов «представитель» и «агент», русский язык оставил за словом «представитель» нейтралитет, а слово «агент» под давлением контекстов специализировал и сдвинул в сторону пейоратива, «ухудшенного» значения. Более сбалансированным лингвистически, то есть и юридически более точным (ибо право — это точность языка) было бы словосочетание «иностранный представитель». Но «иностранный представитель» звучит гордо. Респектабельно и солидно. Лишено негативных контекстов, накопленных ХХ веком, а потому противоречит намерению законодателя и одновременно разоблачает его: речь идет не о том, чтобы просто маркировать, а маркировать именно отрицательно.

Появление слова «агент» в юридическом, хозяйственном, а потом и политическом контексте в начале Нового времени как раз связано с делегированием своего «я» другому человеку или организации, с появлением самой юридической возможности такого действия. Предполагается, что объект делегирования на время исполнения контракта лишается своей субъектности и становится субститутом, заместителем чужого «я».

Но для этого это чужое «я» должно быть. Нельзя быть агентом неизвестно кого и чего. Нельзя быть агентом вообще заграницы. Даже сталинское следствие уточняло, что речь идет о маньчжурском или польском агенте. Нельзя быть страховым агентом вообще, нужно представлять ту или другую страховую компанию. Нельзя быть агентом собственного зарубежного счета, независимо от того, как относиться к наличию зарубежных счетов, или агентом собственного подписчика, который анонимно для автора перевел деньги из-за рубежа за материал. Ибо в этом случае перевод денег не сопровождается переводом полномочий.

Пожалуй, никогда с рубежа 40–50-х годов прошлого века слово «иностранный» не звучало так токсично.

В позднее советское время фестивалей, Олимпиад, выставок и мод оно было символом нового, открытого СССР или чего-то интересного, важного, качественного — иностранный студент, иностранный спортсмен, иностранный артист, товар, заграничная поездка, мелодии и ритмы зарубежной эстрады. Иностранный шпион даже как-то терялся на этом респектабельном фоне.

Но между описанными временами и нынешним есть принципиальная разница. Потенциальная токсичность слова «иностранный» в советское время напрямую касалась немногих. Теперь она касается всех и больше похожа на яд, разлитый в водопроводе.
Сейчас, когда те или иные отношения с заграницей имеют все, пейоративное использование слова «иностранный» стало знаком угрожающей всем неопределенности. Привлечь иностранные инвестиции — это хорошо или плохо? Это, случайно, не иностранное финансирование? А выпускать иномарки на российском заводе? А иностранный менеджер в компании? А иностранный профессор в вузе? А дети в иностранном университете? А иностранный дипломат на дне рождения?

Все эти вчерашние признаки политически нейтрального, даже патриотически окрашенного успеха вдруг изменили тональность. Само знакомство, сами контакты с иностранным миром из признака компетентности, открытости, профессионализма стали источником риска, что несвойственно даже большинству современных авторитарных систем.

Бывший знак плюс превратился в знак вопроса. На месте правил — неясность, которую кто-то неизвестный берется толковать. Субъект Федерации успешно размещает облигации на рынках и привлекает зарубежные заимствования — это теперь как? Российские космонавты тренируются в Хьюстоне, — может, не надо? А иностранная выставка в музее? А послать наши картины за границу? А выход на IPO — то есть на мировые биржи, который недавно был признаком прозрачности и надежности бизнеса, теперь выглядит так, что актив предлагают разобрать на паи (shares) сомнительным иностранцам.

В структуре собственности системообразующих госкорпораций до половины принадлежит иностранным инвесторам, а эти корпорации финансируют и СМИ, и образовательную деятельность, и продвигают свои интересы в парламенте. Национальные резервы хранятся в иностранных бумагах, и из доходов от них финансируется часть расходов бюджета. Чьи все это агенты? Может показаться, что это перебор и намеренное доведение до абсурда, но в сети, во власти и в уличной политике достаточно людей, ответ которых именно таков: не надо иностранных инвесторов, университетов и бумаг.

Как борьба с «иноагентами» стала способом сведения счетов в российской правящей элите? Объясняет Александр Баунов (Carnegie.ru)

Оставьте комментарий

Добавить комментарий