О Мемориале и потомках палачей

Выписки для памяти (из фб)

Лист

🔺 Назарова Алла Михайловна,
судья Верховного суда Российской Федерации, 28 декабря 2021 года ликвидировала международное историко-просветительское, благотворительное и правозащитное общество Международный Мемориал.

«Мемориал» занимался исследованием репрессий в СССР, реабилитацией жертв и помощью их семьям.

ОВД-Инфо:

Ликвидация Международного Мемориала — это приговор всему российскому гражданскому обществу. Верховный суд сегодня транслировал политическое решение. И это — не решение о ликвидации организации. «Мемориал» — это институт национальной памяти о временах большого террора и советских репрессиях. Закрытие такого института — это публичное оправдание сталинских репрессий.

Репрессии есть и сегодня. Правозащитный центр «Мемориал», который ведет список современных политзаключенных, Мосгорсуд собирается ликвидировать завтра. Это однозначный сигнал и обществу, и элитам: «да, репрессии были необходимы и полезны советскому государству в прошлом, и они нужны нам сегодня». Текущие репрессивные действия и законы тоже говорят о преемственности: оба «Мемориала» власть называет «иностранными агентами». Правозащитный «Мемориал» обвиняют еще и в оправдании экстремизма и терроризма. В аналогичных терминах власть описывает и ОВД-Инфо. В 30-е годы у чекистов был более богатый выбор из красочных «юридических» терминов, но по смыслу они идентичны современным: изменники родины, террористы, шпионы, диверсанты, вредители, антисоветчики, контрреволюционеры, социально вредные и социально опасные элементы.

Сегодня власти громко и внятно заявили: мы готовы перейти от ограничительно-репрессивных мер по отношению к «социально опасным элементам» к чему-то совсем иному. И это приговор не только для общества, но и для элит. Да и для самого политического режима. Последствия для настоящего и будущего нашей страны будут катастрофические.

Андрей Лошак:

У меня уже нет новых слов для описания этого мрака. Реванш потомков сталинской вохры необратимо ведет к новой катастрофе. И мы уже ее наблюдаем в режиме реального времени – как зрители разбившегося когда-то при посадке Шаттла, с той только разницей, что мы – внутри корабля, а не снаружи. Очевидно, что из крушения СССР россияне никаких уроков не извлекли. Надо еще раз наступить на те же грабли, чтобы на этот раз разбить себе башку вдребезги. Никак иначе изжить эту травму ХХ века видимо не получится. Копирую завление ОВД-инфо, также на днях заблокированного: …

Алексей Дмитриев:

28 декабря 1973 года в Париже была впервые опубликована книга Александра Солженицына “Архипелаг ГУЛАГ”.
А сегодня был ликвидирован международный “Мемориал”.

Интересные бывают совпадения…

Анна Наринская:

Ликвидация общества «Мемориал» — это преступление власти.
Против истории. Против культуры. Против человечности.
Это демонстрация того, что миллионы убитых задешево им безразличны.
И давайте себя не обманывать – ровно так же как жертвы репрессий им безразличны жертвы блокады и вообще жертвы фашизма. Любые жертвы.
Все что не ложится в разверсточку выгодной им сегодня подтасовки.
Но как бы они ни гопничали сегодня — память убить нельзя.
И этот их позор останется – в памяти, в книгах, в тех самых учебниках, которые они пытаются переписать.
Вот за такое их помнить и будут.

Ян Левченко:

Пожалуй, худший год в новейшей истории России. Худшее завершение года. Все худшие опасения методично реализуются. Никаких компромиссов, никакого диалога. По крайней мере, силовики не разговаривают ни с кем, кроме других людей в российской форме. Хотя, может, в иностранной форме на каких-либо переговорах, где страна успешно подтверждает статус изгоя, происходит подобие диалога – форма форму уважает. Пока царит полная необратимость худшего, что можно помыслить, и даже хуже. Им некуда сворачивать, а останавливаться они не умеют. Этот поезд в огне, и мы едем внутри – спим, укладываем детей, читаем, говорим по телефону, смотрим сериал, чистим зубы, срём, бухаем. Кто-то пытается высунуться и начать тушить – таким прилетает пуля. О том, чтобы добраться до адского паровоза с чертями вместо машиниста и кочегара, нечего и думать. Голова поезда охраняется хорошо. Собственно, они только и умеют, что охранять себя, как привыкли. В этом одичалом контексте нужно как-то выжить, потому что твоя смерть никому не нужна, а жизнь когда-нибудь сможет пригодиться. Стоит ли уточнять, что не запретить Международный Мемориал они не могли, ибо в их логике отсутствуют альтернативы? Стоит ли удивляться ужасающей смерти, прописанной Юрию Дмитриеву? Уже назначенным и будущим срокам, которые, без сомнения, воспоследуют? Стоит, очень стоит. Чтобы помнить, знать, не отводить глаза. Чтобы внятно и последовательно ненавидеть, не пытаясь рационализировать и тем самым оправдать зло. И понимать, что нет «их» как агентов зла и «нас» как поборников добра. Мы в одних границах и в одной социальной системе, которую предстоит долго и мучительно исправлять.

Наталья Синдеева:

28.12.2021 ликвидирован Международный Мемориал.
Нет никаких слов. В череде событий последних месяцев -закономерность, превращающаяся в безысходность и тупое неэмоциональное отчаяние.
«Ахматова, когда открылись ворота ГУЛАГа, сказала, что вся страна поделится на две половины: на тех, кого сажают, и тех, кто сажает. Я маленькое уточнение внесу: неравные половины. Потому что те, кого сажают, их уже не было. Они были застрелены, замучены в подвалах отечественных, столичных и региональных «лубянок», они не дали потомства. А те, кто сажал, многочисленные армии вохровцев, следователей, оперативников, прокуроров…. Мне сложно избавиться от ощущения, что в этом зале смотрят друг на друга эти представители двух разделенных соотечественников», — сказал адвокат Генри Резник

Линор Горалик:

Для меня вся история про «Мемориал» (и про иноагентов, и про сроки активистам, и про запрет митингов, и про множество других событий того же порядка), – это история, в первую очередь, про вопиющую, ослепительно выставленную напоказ трусость власти. Причем власти, больше всего боящейся выглядеть трусливой и слабой, власти, полагающей, что именно такими шагами она демонстрирует свою силу (и свое «мужество», требующее такого частого декларирования, что становится неловко). Как же надо трусить перед этими людьми и как надо бояться того, к чему могут привести результаты работы «Мемориала» и ФБК, «Дождя» и «Нижегородского центра немецкой и европейской культуры» (!), фонда «Насилию.Нет», Левада-центра и многих других «иноагентов», чтобы бросаться на них всей государственной машиной, либо не видя, какая жалкая трусливая трясучка становится немедленно открыта взглядам наблюдателей этого процесса, либо этого не понимая (во что я мало верю). Простите, если я проговариваю совершенно очевидную вещь: очень хотелось сказать вслух о зазоре между этой декларируемой (и тоже архаично-жалкой) «властной маскулинностью» и жалким же образом ссыкливых инфантильных подростков, не способных ни к какой форме взаимодействия с тем, что кажется им угрожающим или непонятным, кроме примитивной агрессии.

Лев Оборин:

Ощущение, что и «Мемориал», и «ОВД-Инфо», и много чего еще уничтожают за бескорыстие — абсолютно непонятное, антропологически чуждое палачам явление. «Кто-то заплатил», бубнят они, потому что ничего другого не могут себе представить: может быть, если я так скажу, оно уйдет. Нельзя ни помнить убитых, ни помогать живым просто так.

Виталий Портников:

Верховный суд России ликвидировал международное общество «Мемориал». Это ещё раз демонстрирует курс российского политического руководства на реабилитацию Сталина и сталинизма. И такая реабилитация помогает оправдывать нападения на соседние страны.

Григорий Явлинский:

Ликвидация «Международного Мемориала» — это политическое решение, которое не имеет отношения ни к праву, ни к закону, ни к Конституции.

Этим решением нынешняя российская власть объявила себя преемником сталинского и советского режима. Таким образом любая критика советского режима и раскрытие исторических фактов о преступлениях сталинизма является дискредитацией сегодняшней российской власти.

«Мемориал» ликвидировали, потому что «Мемориал» говорит правду.

Это переход от авторитарного режима к тоталитарному.

Это еще один шаг к войне.

Илья Вайцман:

Судя по всему, за хранение и “распространение” таких вещей, как “Архипелаг ГУЛАГ”, “Колымские рассказы” или “Крутой маршрут” теперь снова будут давать сроки по статье о “клевете на советский строй”.

Не шутка.

Дмитрий Чернышёв:

Один из экспонатов музея Международного Мемориала — платье Валентины Антоновой.

“Медуза” пишет: Историк древнерусского искусства Валентина Ивановна Антонова была арестована по политическим обвинениям в октябре 1938 года. Задержание происходило в театре. Целый год, пока длилось следствие, это «театральное» платье было единственной одеждой Валентины Ивановны. Платье изнашивалось. Приходилось штопать и латать заплатами из подручных материалов: случайных лоскутов ткани и вафельных полотенец. На изнанке насчитывается более 20 различных заплат и почти десяток цветов ниток для штопки.

p.s.
На сегодняшнем позорном процессе прокурор сказал: «Почему мы, потомки победителей, должны стыдиться и каяться, вместо того чтобы гордиться славным прошлым?»

Помилуйте, господин прокурор, ну какой же вы «потомок победителей»? Вы — потомок палачей.

Ренат Давлетгилдиев:

В общество «Мемориал» в первый раз я пришёл, когда учился в школе. Город Котлас, в котором тогда жил, вошел в историю двумя вещами. Фильмом «Как я перестал бояться и полюбил атомную бомбу» Стенли Кубрика — собственно, именно на Котлас эта самая бомба радостно и летела. И «Архипелагом ГУЛАГ» Солженицына. Главред газеты «Вечерний Котлас», где школьником я работал голосом и рупором местных подростков, рассказал мне про Котласлаг и отправил в местный «Мемориал».

Маленький офис котласских правозащитников располагался в скромной, заставленной архивами квартире. Число сотрудников — один. На дворе — рубеж девяностых и нулевых. Ельцин в Кремле, Доренко в телевизоре, цены в тысячах, мамины заначки в долларах, мечты о Lego на Новый год. Правнуки палачей ещё не решили, что пришла пора вновь переписывать ненадолго восстановленную правду.

Сперва милая тетушка с необычными именем и фамилией, которые я, к сожалению, позабыл, отвела меня на кладбище Макариха. Запущенное, заброшенное, заросшее. «А где могилы?», — спросил я. «Могилы… Под тобой».

Потом были часы в архивах, разваливающиеся от старости письма спецпоселенцев, интервью с редкими выжившими свидетелями тех событий, и многочасовые субботники с выкорчёвыванием кустов, крапивы, сорняков. А спустя пару лет, сам я тогда уже уехал учиться в Москву, вышел двухтомник о Макарихе, в конце которого среди прочих была и моя фамилия.

Собирать кости оказалось совсем не страшно. «Ведь так мы сможем наконец никогда больше не ходить по ним», — говорил я себе.

Куда больше меня поразили воспоминания чудом выжившей девочки, пожилой старушки к моменту нашей встречи. Вся семья ее осталась там, в сорняках Котласлага. А она выжила. И говорила, говорила, говорила мне в диктофон, пока я сидел напротив и ревел. Вспоминала, как мамино говно было тем единственным, что хоть немножко грело ее тонкое тельце зимой. Как в первый раз увидела лагерь. В Котласлаг везли раскулаченных, священников, пленённых после раздела Польши поляков. И прямо со станции кидали в стоящие на голой архангельской земле бараки человек на сто. Но полом тех бараков было ни сено, ни доски — трупы предыдущих спецпоселенцев, чуть присыпанные песком. Никого не хоронили — морозная земля не сдавалась даже ради могил.

Собирать кости было совсем не страшно. Правнуки палачей ещё не решили, что пора снова переписывать историю. Я уже знал, что с конца тридцатых мой прадед был судьей линейного суда города Котласа.

Максим Кононенко:

Сегодня день очень сложных признаний.

Мемориал, конечно, давно уже не организация, которая составляет списки репрессированных. А организация, которая защищает террористов. И довольно странно, что прокуратура обвиняет Мемориал в том, что тот обвиняет Россию в том, что та террористическое государство. Я такого не видел. Я видел, что Мемориал защищает террористов. Вот не тех четырех случайно попавших в списки репрессированных нацистских преступников – а реально террористов.

Ну то есть мне совершенно не жаль, если эту организацию закроют. Она не нужна. Все списки составлены. Всё.

Но вот что интересно: у Мемориала никогда не было лица. Никто не знает, кто руководит этой организацией. Чем она занимается. Нахуй она вообще нужна. Тридцать лет я знаю, что есть вот такой Мемориал – и всё. Дальше как стена. Как Белые каски.

И это еще не последний мой такой текст сегодня.

Вот просто поверьте.

Оставьте комментарий

Добавить комментарий